«Гнуся Тетерина»

14 Дек

«Гнуся Тетерина»

I.Гнуся Тетерина.

В бывшем совхозе «Доярки Ильича», что под городом Тулой, живет девица size+++ по имени Гнуся Тетерина.

Выглядит она как отъевшееся на сто лет вперед существо, напоминающее помесь хомячка с волкодавом.

Во внутреннем мире Гнуси творится нечто подобное тому, что происходит в толстом её животе. Неразборчивое урчание противоречивых мыслей заставляет её постоянно суетиться и бегать с широко раскрытыми глазами.

Её любимые занятия – клевать семечки и беспардонно критиковать окружающий мир. Она считает себя живой, тонко чувствующей и интересной женщиной. К сожалению, так считает только одна она.

Когда она видит мужчину, её лоснящееся лицо начинает изображать плотоядно-тошнотворную улыбку с намёком на флирт.

До рождения Гнусю часто называли «подарком судьбы», не подозревая о том, что ещё Сигизмунд Соломонович Фрейд отмечал тот факт, что под словом «подарок» люди, частенько, имеют ввиду никчемный кусок говна.

Гнуся Тетерина ничем не хочет заниматься в жизни. Она – хитрая и ленивая баба, которая пытается жить в своё удовольствие в том смысле, как эту фразу понимает какое-нибудь тёмное быдло, то есть «пожрать, поспать и сдохнуть» (хомячка в ней явно больше, чем волкодава).

Гнуся любит слушать примитивную музыку, пытаясь подпевать охрипшим голосом и пританцовывать, отвязно размахивая пухлыми ручками и крутя головой из стороны в сторону, разинув рот в придурковато-сладострастной улыбке. Её задушевные песни (от слова «задушить») периодически изливаются на соседские квартиры подобно волнам цунами, обрушивающимся на Японию. Особенно она любит песни «о любви».

Однажды Гнусю жестоко обманули, подсунув ей самодельный сборник песен. В нём были медленные и лирические песни, вроде редких песен Dolphin’а, где он поёт про рыжую девку, с которой он будет заниматься сексом после совместного посещения сеанса в кинотеатре, и сопли, размазанные по вонючей стене. Гнуся пришла в ужас: её высокие эстетические идеалы оказались раздавлены напором нелицеприятных деталей человеческой физиологии. Над ними просто надругались самым бессовестным образом!

Она материлась, бегая по квартире, пока в её голову не пришла идея включить сборник своей любимой музыки. Бегать и материться под попсу получалось лучше и интереснее. Она вдруг вспомнила, что кто-то ей рассказывал про один быдло-клуб в Москве около ст. м. Тульская, в котором «сидит народ, бухает, слушает попсу, танцует и бьёт друг другу морду». «Вот она где жизнь-то, — подумала Гнуся, — в Москву надо съездить. В клуб этот».

И пред взором её горящим возник вожделенный клуб: вот бухают «реальные пацаны», кто-то кому-то уже успел заехать в нос. А она стоит посреди клуба и вертит своими объёмными формами в разные стороны. Периодически подпрыгивает, тряся как негритоска задом, подмигивает кому-то, плотоядно улыбается на взгляд какого-то парня. В общем, танцует, веселится, добавляя в смрад и вонь клуба-рыгаловки свою тошнотворную мегасексуальность.

А потом с ней знакомится вот этот парнишка, на которого она так жадно и хищно смотрела. Его явно заворожили её чудесные телеса. И вот она оглушительно отдаётся ему у мусорного бака за клубом.

От этих мыслей внизу живота её потеплело, щёки налились румянцем и настроение улучшилось. «В Москву надо. В Москву», мечтала она, дополняя сексуальную сцену подробностями. Вот она держится руками за мусорный бак, сладострастно стонет с закрытыми глазами. Волосы растрёпаны, лицо красное. А парень в спортивных штанах и кепке, с сигаретой в зубах, имеет её с таким серьёзным и сосредоточенным лицом, будто решает интегральные уравнения.

II. Надежда Замужева

Помойно-сладострастные мечты её прервал телефонный звонок. «Ну кто там ещё?!» — подумала Гнуся и вернулась в серую обыденность обозлённой и раздосадованной. Ей снова захотелось бегать по комнате и материться.
— Алло! — раздражённо сказала она в трубку.
— Привет! – послышался радостный девичий голос – Я еду к тебе в гости на выходные!

Это звонило ещё одно пизданутое на всю голову существо по имени Надежда Замужева. Надя всегда была подвижна. Нет, шило тут не при чём, просто ей управляли хаотичные мысли, несущие её тело в разных направлениях. Она никогда не могла сосредоточиться, что-то обдумать, да и жила, собственно, исключительно по зову мысли. Любая мысль, пришедшая ей в голову, заставляла её начинать какую-нибудь «движуху». Совсем недавно ей пришла мысль увидеться с Гнусей. И что бы вы думали? Она уже в пути!

— Надя, привет! Клёво-то как! Оттянемся! В клуб пойдём! – продолжила разговор Гнуся, с которой резко сошли раздражение и досада. Она вспомнила, что на окраине села ещё осталась какая-то рыгаловка под названием «Полночный рай». Естественно, она называла рыгаловку клубом и «клёвым местом».
— Во сколько ты приедешь?
— Я не знаю. Я тут на попутках добираюсь с дальнобойщиками.
— Ты уж поаккуратней там, а то дальнобойщики всякие бывают — сказала Гнуся, а сама аж покраснела от зависти; в этот момент она люто ненавидела свою лучшую подругу. И представился ей образ жирного мужика, с которым она… Впрочем, мечтать было некогда, надо было общаться с Надей.
— Да нет, всё нормально.
— Хорошо, в общем, не будем тратить твои деньги на сотовом; приедешь, звони. Договорились?
— Да! – взвизгнула Надя и глупо захихикала.

Разинув рот в подобии улыбки, Гнуся положила трубку. Вокруг гремела попса. Пела какая-то деваха, эмоционально-пронзительно давя на жалость, что её вроде кто-то там бросил и она вся такая несчастная-разнесчастная.

III. Сон в летнюю ночь.

«Он такой же жирный как и я», подумала Гнуся, почесав между ног; она отметила, что Хомэн чешет подбородок; при этом они синхронно хрюкнули, из чего она сделала вывод, что их так и тянет друг к другу.
– Молодой человек — растянулась она в сладострастной улыбке.
– Чего? — огрызнулся Хомяк, жуя беляш.
– Вы так хрюкнули, когда чесали бороду.
– Да, в этом я мастер! — сказал Хома, задрав пятачок кверху.
– Может, блеваша с пивком? — продолжил он. Он не хотел ни с кем делиться едой, просто этого требовало его хорошее воспитание. Хома всю жизнь пытался быть хорошим.
– Да, конечно! — Гнуся ликовала! Мало того, что он с ней разговаривает, так ещё и, считай на обед пригласил.

Она начала жадно поглощать беляши, запивая холодным пивом, и её лоснящаяся физиономия начала потеть ещё сильнее, выделяя скопившийся под кожей мерзкий жир. Также дела обстояли и у Хомяка.
– Меня Гнуся зовут — чавкая, проговорила она.
– АлександЕр — с оттенком солидности представился он.
Гнуся, в нетерпении, начала теребить юбку засаленными беляшом руками, оголяя всё выше и выше свои толстые ляхи.
– С вами очень приятно познакомиться — сказала она с придыханием и мхатовской паузой. Она видела цель так близко от себя. Сгорала от желания, чуть не визжала и чаша её была переполнена и потекла через край, отражаясь в её мясистых щеках пунцовым румянцем.
– Хе, хе, хе, мне тоже – сказал Хома с натянутой полуулыбкой.
– А какую музыку Вы любите слушать? — продолжила Гнуся, интонацией выделив слово «любите».
– Я старый металлист и неформал. Рок форева! Тяжёлый металл! — сделав «козу», Хома затряс башкой, потом дико загоготал подобно пьяному говнарю.
– Вы такой солидный, у вас, наверное, машина есть? — продолжила заливаться соловьём Гнуся, груди которой, от перевозбуждения, превратились в подобие красных мигалок, что ставят на скорую помощь.

Она назвала его солидным, хотя выглядел он как обожравшийся беляшами свиномасон.
– Да, у меня Renault Lohan.
– Вау! – Гнуся была вне себя от счастья: солидный, обеспеченный мужчина. Ещё и на Лохане. Просто принц из сказки.
– А можно – начала было Гнуся. Как вдруг сзади послышалось:
– Можно Гнусяшку за ляжку!

Она обернулась и увидела того самого парня из своей сексуальной фантазии недельной давности. Пьяный, худой, недосчитавшийся зубов парнишка в кепке и спортивном костюме. Вот он плюёт сквозь оставшиеся зубы, зло смотрит по сторонам, расправив грудь и растопырив «крылья». Отчего кажется несколько больше, чем обычно. Гнуся не знала что ей делать – она потеряла голову и только одна мысль бродила в её голове – где бы найти помойку и совокупиться с этим мегасексуальным мачо, который тут же представился как Павлик.

Хомэн не дремал – он сжался, поднял свои белые ручки и начал лихорадочно думать как бы ему избежать конфликта и спасти свою толстую вонючую жопу.

Павлик подошёл к нему вплотную и в прыжке отвесил оплеуху. Хома почувствовал ярость, но всё, что у него получилось, это пукнуть в себя, сгорбиться и стать ещё меньше ростом.
– Ты кто, вообще, по жизни, а? — начал наезд Павлик.
– Я, я человек — промямлил Хомэн.
– Что ж ты фраер сдал назад? Не по масти я тебе, посмотри в мои глаза — начал петь блатную песенку Павлик.
– В глаза смотри мне, сука! — неожиданно закричал он.
– Я, я — продолжал мямлить Хома.
– Головка от патефона ты, вот ты кто! Ты ещё здесь, говно?! Вали отсюда, падла! Быстро, я сказал! — заорал Павлик.
– Да, я ухожу, всё, всё, всё – Хомэн испуганно попятился назад.

Отвесив Хоме напоследок смачного пинка под зад – да так, что Хомяк аж подпрыгнул, Паша повернулся к Гнусе.

Хомэн в это время продолжал пукать в себя и чувствовал себя как обиженный в зоне, которому на схрон от шмона затолкали в очко мобилу, завернутую в три пакета. Но забыли её выключить и она зазвонила в самый ненужный момент.

Она и вправду зазвонила – душещипательная мелодия попсовой песенки разлилась по округе, как моча из кобылы, забрызгав итак жирные мозги Гнуси ещё одной порцией переваренного Big Mac’а.

Паша, не долго думая, подбежал к Хомяку, ударил его в лицо, и, с криком «Мобилу гони!», отнял у него телефон. Пнув его ещё раз под зад, он направился к Гнусе.

IV. Приглашение в Сочи.

Гнуся проснулась. Парнишка в спортивном костюме часто снился ей. Да не только снился – он грезился ей наяву. «Отвлечься бы, а то влюблюсь ещё» — подумала она.
В дверь Гнусе кто-то позвонил. Она, отвлекшись от валяния на диване, встала, зевнула и пошла открывать.
— Надя!!!! Дорогая моя!!! Приветики!! – искренне обрадовалась Гнуся, увидев подругу.
— Приветики, подружка! – ответила Надя и, непонятно дёрнувшись и взвизгнув, кинулась в объятья подруги.
— Рассказывай. Как доехала? Новости какие, сплетни, всё рассказывай! – сгорала от нетерпения Гнуся, когда они вдоволь пооблабызавшись, прошли в комнату и присели на диван.
— Да что рассказывать. Клавка с Серёжкой развелись. — начала Надя и продолжила заливать сплетни про знакомых. Кто с кем живёт, кто с кем спит, измены, ревность, развод.

Гнуся слушала очень внимательно и возбуждалась при одном только упоминании слова «измена». Она, кроме всего прочего, воображала себя la femme fatale, разбивающей сердца мужчин и семьи своей безудержной страстью. Это была её мечта, и она предавалась ей чуть менее часто, чем мечтам о грязном сексе. Грязном, в смысле, о сексе в каком-нибудь не очень подходящем для этого месте – помойка, общественный туалет, Чернобыль.

Надя всё щебетала, заливая в уши Гнуси разнообразные ситуации из семейной жизни других людей, как вдруг, задумавшись, выпалила:
— Самое главное не сказала! Гнусяша, поехали со мной в Сочи!

Это был совершенно неожиданный поворот, Гнуся даже поперхнулась и переспросила:
— Куда? В Сочи?
— Да! В Сочи! У меня родственники не смогли поехать, а билеты и гостиница уже оплачены. Представляешь, как повезло?! – радовалась Надя.
— Да! – сладострастно произнесла Гнуся и начала тяжело дышать. В детстве у неё было прозвище «Мечта грузина» и она знала, что в этой шутке только доля шутки. А ещё она знала, что город Сочи давно уже населён южанами с Закавказья. Для некоторых горячих парней она вполне могла бы стать женщиной мечты.

— Дорогая моя!!! Дай я тебя обниму! – Гнуся вскочила, обняла подругу, на радостях сделав музыкальный канал телевизора громче. В клипе какой-то странный тип, косивший под араба, пел про то, как он с кем-то кайфует. Гнуся начала отплясывать, представляя себя негритоской из клипа на песню в стиле r’n’b.

Суть клипа: вокруг обвешанного золотом негра крутятся негритянки, похожие на расплывшихся дюймовочек, сожравших весь летний запас крота и, вдобавок, несколько десятков килограмм свиного сала.

V. Арам «Симоня» Абизьян.

Арам Абизьян по кличке «Симоня» вышел из дома и пошёл прямо по улице. Стояла прекрасная погода. Южный город у моря приветствовал местных жителей и туристов лёгким ветерком и улыбчивым солнцем.

«Симоня» зажмурился и начал размышлять, как бы ему провернуть своё дельце. Дельце состоит в том, чтобы воровать сумочки у нежащихся на солнышке женщин.

Он достал из кармана спортивных штанов, с надписью «abibas», свой китайский мобильник, подделку под iPhone, одел на руку простой браслет, похожий на серебряный, надел дешёвую кепку, оскалился, и пошёл к пляжу.

Арам Абизьян считает себя кавказцем, хотя он армянин. К слову, он пишет слово «армянин» как «арменин» (от слова «Армения»). Любимец семьи, хороший и добрый «Симоня», любит «делать падлу» и шалить по-всякому.

Больше всего на свете ему нравится забираться в какой-нибудь дом или дачу, находить кастрюлю и оставлять в ней свидетельство своего присутствия, точно таким же способом, как животные метят территорию. На втором месте экстримальный гешефт с дамскими сумочками. Иногда он совмещал обе свои забавы, и тогда счастливая обладательница сумочки могла найти её выпотрошенной, но с «подарком» внутри.

По какой-то непонятной традиции, в свои девятнадцать, Арам Абизьян оставался девственником. Может быть дело в том, что он презирает душ и не пользуется дезодорантом? Безусловно, но, ко всему прочему, он ещё и дебил.

Одно время он мечтал встречаться с одной миловидной армяночкой, но её старшие братья пронюхали что он из себя представляет, и надавали ему подзатыльников. Больше он к ней не приближался.

«Симоня», дойдя до пляжа, спрятался в кустах. Неподалёку разлеглась жирная бабища мужиковатого вида с небритой щетиной на ногах. Из её телефона доносились тошнотворно-туалетные звуки, под которые по-французски картавил вмазанный героином певец (он пел что-то про Алёну). Рядом крутилось, визжа от восторга, ещё одно существо, видимо, её подруга. Она, наоборот, была худа и очень подвижна.

«Симоня» занял выжидающую позицию – сел на корточки и начал двигать нижней челюстью вперёд и назад, что придавало ему ещё больше сходства с обезьяной.

VI. Отдыхают все!

Надя радовалась жизни, заливаясь смехом и постоянно что-то щебеча про то, как всё же прекрасно и замечательно, что они поехали в Сочи. Гнусю утомило её щебетание и она, развалившись на большом полотенце, сделала музыку на телефоне громче. Надя побегала вокруг неё и, поняв, что та не хочет с ней общаться, убежала купаться, подпрыгивая и визжа от распиравшего её чувства свободы.

Какая-то тень проскользнула по упитанному телу Гнуси. Несмотря на плохо развитое чувство обоняния, в нос её ударил дурной запах немытого тела. Она резко вскочила и оглянулась по сторонам. В направлении деревьев, с её сумкой за плечом убегал какой-то парень в кепке и спортивном костюме с тремя полосками.
— Помогите! Воруют! Помогите! – закричала Гнуся.
Повернув голову в сторону моря, она закричала что есть силы:
— Надя! Надя!

Надежда прибежала, всё ещё сияя от радости. «Надя! У меня сумку украли! Он побежал в сторону деревьев!»- залилась слезами Гнуся. Подруга Гнуси никогда не была хорошей спортсменкой, но, в отличие от неё, могла бегать. Она побежала в указанном направлении.

Арам Абизьян в этот день решил пошалить по полной программе. Еле добежав до деревьев, он закурил сигарету, раскрыл сумку, снял штаны и начал испражняться. Облегчившись, он встал с корточек и продолжил справлять уже малую нужду в раскрытую сумку, попутно предаваясь ностальгии. Когда-то давно, когда ему было 8 лет, он, насмотревшись рекламы прокладок, украл у мамы прокладку, пописал на неё, а она не впитала. Это было шокирующим открытием для маленького Арамчика – в телевизоре, оказывается, врут.

Он во всём старался выбирать то, что близко его противоречивой натуре. К примеру, его любимый музыкальный исполнитель – некто Татимати, похожий на татуированную обезьяну, научившуюся херовенько читать рэп.

Арамово блаженство нарушил визг девчонки: «Отдай сумку, подлец! ААААААА! Помогите!!!».

Абизьян, очнувшись от воспоминаний, засунул конец в штаны, не закончив начатое. Пятно растеклось по его штанам, а девчонка, схватив сумку, ударила его по голове, сбив кепку. Второй удар получился куда удачнее: взяв сумку за одну ручку, она умудрилась надеть её ему на голову.

Повисла неловкая пауза. Арамчик Абизьян, мать его, «Симоня», стоял в мокрых штанах; содержимое сумки стремилось к земле. А морда лица его выражала недоумение. Он не мог взять в толк, почему это случилось именно с ним; даже про Бога вспомнил. «Симоня» считает себя верующим человеком, часто молится и клеит везде наклейки-иконки (даже на трусы).

На крик Нади прибежали полицейские, но, увидев, что происходит, согнулись в поясе от смеха.

«Симоня», увидев их, побежал куда глаза глядят, периодически сблёвывая завтрак на обочину дороги.

Вонючее, режущее глаза содержимое внутренних органов собственного производства растекалось по его итак гнусной физиономии.

Он бежал, стремясь к горизонту, воображая себя Рэмбо, которого в одном из фильмов посадили в кадку с навозом, а он весь такой крутой и сильный выжил и всем отомстил.

Надя расплакалась, взяла сумку и вернулась к подружке. Вместе рыдать как-то сподручней.

(с) R.Macson, Июнь 2010; Октябрь 2012, Декабрь 2017. Навеяно чтением произведения «Шатуны» Юрия Мамлеева.
Список рассказов Максима Чесного (R.Macson)

10 комментариев

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *